Вначале еще летом он его сам выволок из какого-то угла, куда того забросили обстоятельства, и водрузил в витрину возле входа с отсутствующей дверью. Молодой человек был одет по-зимнему и по полной форме - с перчатками, шарфом и даже с разноцветными шерстяными носками, в которые были заправлены клетчатые шерстяные брюки. Первыми исчезли именно носки - Семенов в октябре начал жаловаться на ранние, по его мнению, холода. Все изменения своего внешнего облика манекен переносил нордически - ему было по-барабану. По-барабану - что носить, по-барабану - где стоять, по-барабану - что созерцать. Егор ему завидовал порой, но сейчас за него вдруг сделалось обидно.

- Сними. - глухо сказал он.

- Что, Гош?

- Шапку, тебя в ней за километр видно. Ты нас демаскируешь.

- Что я?

- Сними. Пожалуйста.

Видимо было что-то убедительное в тоне - Семенов быстро стянул шапку, сунул ее в карман, откуда достал прежнюю, серую, и поспешно напялил немного криво. Егор протянул руку, поправил, повернулся и пошел дальше.

А в прошлый раз со Шляхтерманом пришлось идти, там свои приколы были.

В этом бы году школу заканчивали.

Или в прошлом.

Какая разница, просто ботинки менять пора, при чем тут Семенов.

- Гош, - послышалось сзади. - А ты бы и сам приоделся. Егор не стал отвечать. Приодеться можно было бы, конечно, одеждыбыло полно, валялась кучами в не смешно скалившихся разбитыми стеклами витринах, но что-то ломало. Настроения не было. Разве что ботинки поменять.

- Гош, а как называется?

- Что?

- Ну, история твоя, как называется?

- Не знаю. «Чертовщина в уездном городе С., третья планета от Солнца».

- А чего так длинно? Покороче надо.

- Ну, тогда «Неумирущие», или «Невмеружрущие», или вообще как-нибудь простенько -«Одно дома», к примеру.