— Чак?..

Уиллис резко вскинул голову. Радиоракушка шептала ему на ухо:

— Уиллис! Это Клайв. Опоздаешь к обеду. Я знаю, где ты. Спускаюсь. Чак…

Уиллис ударил себя по уху. Голос прервался.

— Быстрее, мистер Шоу! Вы можете… ну, в общем… бегать?

— Может ли Икар упасть, поднявшись к солнцу? Драпай! А я буду задавать тебе темп на этих ходульных ногах!

Они побежали.

Вместо воздушной трубы они стали подниматься наверх по винтовой лестнице и, оглянувшись на вершине платформы, увидели, как тень Клайва как раз метнулась в ту могилу, где Шоу умер только для того, чтобы снова пробудиться.

— Уиллис! — донесся крик Клайва.

— К черту его, — произнес Уиллис.

Шоу просиял улыбкой.

— Черт? Отлично с ним знаком. Идем. Я провожу тебя!

И с хохотом вскочив в трубу невесомости, они стали падать вверх.

Это было место звезд.

То есть это было единственное место на всем корабле, куда при желании можно было прийти и по-настоящему взглянуть на Вселенную и на миллиарды и миллиарды звезд, которые потоком лились навстречу и этот поток никогда не иссякал, словно взбесившиеся молочные реки, выливающиеся из божественных молочных бидонов. Восхитительные страшилки, или, с другой стороны, если хотите, следы божественного недомогания Господа Иеговы, погрузившегося в сон, до тошноты уставшего от своего Творения и порождающего динозавровы миры, вращающиеся вокруг сатанинских солнц.

— Все это в голове, — заметил мистер Шоу, скосив глаза на своего юного спутника.

— Мистер Шоу! Так вы умеете читать мысли?

— Чепуха. Я просто читаю лица. Твое лицо — незамутненное стекло. Стоило мне взглянуть на него, и я увидел страдания Иова, Моисея и Неопалимую Купину. Подойди. Давай заглянем в Бездну и по смотрим, к чему пришел Господь за те десять миллиардов лет с тех пор, как Он вошел в противоречие с Самим Собой и породил Бесконечность.