Они стояли, наблюдая Вселенную, пересчитывая звезды до миллиарда и дальше.

— О, — простонал молодой человек внезапно, и слезы полились из его глаз. — Как бы мне хотелось жить в то время, когда были живы вы, сэр. Как бы мне хотелось по-настоящему быть знакомым с вами.

— Этот Шоу лучше, — возразил старик, — одна начинка, никаких оберток. Бревно для утопающего лучше человека. Хватайся за него и выплывешь.

Вокруг простирался Космос — безбрежный, как первая мысль Бога, глубокий, как Его первый вдох.

Они стояли — один высокий, другой коротенький — у сканирующего окна, из которого открывался великолепный вид на огромную туманность Андромеды, и на чем бы они ни пожелали сосредоточить свой взгляд, стоило лишь прикоснуться к кнопке, которая увеличивает Изображение, и «высосать» крупный план.

Вдосталь напившись звездами, молодой человек испустил вздох.

— Мистер Шоу?.. Скажите это. Вы знаете, что я хочу услышать.

— Разве, мой мальчик? — Глаза мистера Шоу блеснули.

Весь Космос был вокруг них, вся Вселенная, вся эта ночь небесного Бытия, все звезды и все межзвездное пространство, и корабль, бесшумно летящий своим курсом, и члены экипажа, занятые работой, играми или тискающие своих амурных кукол, — но эти двое были одни, наедине со своей беседой, эти двое стояли, глядя на Тайну Мироздания и говоря то, что должно быть сказано.

— Скажите это, мистер Шоу.

— Ну что ж…

Мистер Шоу остановил взгляд на одной из звезд, что находилась в двадцати световых годах.

— Что мы такое? — спросил он. — Мы, мы — чудесное сочетание силы и материи, переплавляющей самое себя в воображение и волю. Невероятно. Жизненная Сила, экспериментирующая с формами. Ты — одна форма. Я — другая. Вселенная во всеуслышание заявила о себе: я живая.