— Нет… то есть да, конечно, — поспешно ответил Хеллборн.

Он специально запнулся. Это тоже было частью представления.

Чуть позже, когда им удалось остаться с Брейвеном наедине, Джеймс непринужденно объяснил свою оговорку:

— Вообще-то я греко-ортодокс, но моим колегам-абиссинерам, Селкеру и Ван Зайину, об этом знать необязательно. Конечно, быть православным — это не значит быть греком, но им это все равно может не понравиться. С тех пор как риксгальтер ван Сток объявил крестовый поход против эллинизма…

— И как вас угораздило? — удивился старый контрразведчик.

— Долгая история, — небрежно отмахнулся Хеллборн.

— У нас будет много времени, — напомнил Брейвен. — Как я уже сказал раньше, боюсь, вам придется надолго задержаться на Острове Черепов.

— В таком случае, рано или поздно вы услышите мою историю, — вздохнул Хеллборн. — Вы лучше расскажите, где и как вы потеряли левую руку?

* * * * *

Тогда Брейвен уклонился от прямого ответа. Но вот, прошло всего несколько часов — и Хеллборн знает все. Похоже, беглый апсак не особо дорожил этой тайной.

— Странно, я почему-то принял вас за англичанина.

— Из-за фамилии? — хохотнул Брейвен. — Да, мой прапра… прадед перебрался в Америку из Англии, спасаясь от Кровавой Бесс.

Настоящий альбионец Джеймс Хеллборн должен был на месте прикончить негодяя, посмевшего оскорбить великую королеву и святую покровительницу Альбиона. Но белголландец Лоренс Рузвельт только понимающе кивнул. Потом снова покосился на пустой рукав Брейвена.

— Инквизиция? — на всякий случай уточнил Джеймс.

— Так точно, — кивнул субедар-полковник. — И совершенно незаслуженно. Меня оклеветали. В конце концов все-таки разобрались, поэтому жизнь мне сохранили. Извинились, отправили в почетную отставку и дали неплохую пенсию. Но я уже не мог доверять своим вождям. Поэтому забрался в трюм первого попавшегося корабля, идущего в Европу. И вот, уже в Лиссабоне, я стою на площади королевы Терезы… знаете это место?