Вряд ли можно утверждать, что личные дела Варвары Галаган не минули пристального ока ее родителей. Выудить, во всяком случае, из них удалось немногое. С шестнадцати лет Варвара практически с ними не жила, с восемнадцати была полностью предоставлена себе самой, часто наезжая к родителям за границу, но надолго не задерживаясь. Почти в совершенстве владела испанским, немного – китайским и корейским. Единственная близкая подруга, о которой было известно родителям, проживала сейчас в Испании, – вышла замуж за барселонского банкира Эмилио Караса. Так что все дороги, как говорится, вели на Пиренеи. Тем более, что в московской квартире семьи Галаган была найдена открытка с видом крепости, расположенной на верхушке скалы и очень напоминающей «Ласточкино гнездо». На обратной стороне имелась надпись:

«Тело мое загорело и натренировано, после серфинга оно покрывается морской солью, после боулинга – потом, однако вечером я умащиваю его благовониями. ОНО ЖАЖДЕТ ТЕБЯ! Лорет.»

Я было подумал, что Лорет – это имя, а Варвара Галаган – лесбиянка. Но, внимательнее вглядевшись в открытку, заметил, что изготовлена она в Лорет де Мар, и что это – городок на побережье Испании. Еще в комнате Варвары висела огромная фотография корриды. На ней был запечатлен тореро, с гордостью застывший над тушей поверженного быка.

А еще я отыскал тетрадку с ее школьным сочинением на тему «Дети тьмы», и к ней впечатляющую подборку вырезок из различных советских и иностранных газет, посвященных незавидной доле детей и подростков в странах капиталистического мира. Впрочем, не только капиталистического. В сочинении упоминался и Северный Вьетнам. Однако слова «Северный Вьетнам» были решительно вычеркнуты красным карандашом. Я обратил внимание, что упор в сочинении сделан на страны, где в разное время работал ее отец.

– Хотелось бы услышать ваши комментарии, – проговорил я, протягивая ему тетрадку.

Галаган прочитал сочинение. Не возникало сомнений, что видит он его первый раз в жизни.