В ее горле родился какой-то странный булькающий звук и она надолго замолчала. Потом ей, видимо, удалось взять себя в руки.

– А какую работу вы из-за этого потеряли? – решился, наконец, спросить я.

Она пожала плечами.

– Нельзя же быть таким любопытным.

– Профессия… – каркнул я, как бы извиняясь.

Она снова пожала плечами.

– У меня была достаточно редкая специальность – театральный критик…

С такой мамой Сима, безусловно, могла быть самой красивой девочкой в классе. Отс-старшая до сих пор сохранила женственность и обаяние. На ней было вязанное платье бутылочного цвета с широким горлом, которое ей очень шло, и я почему-то был уверен, что вязала она его себе сама. За время нашего разговора она впервые улыбнулась.

– Оставим эту болтовню. Ведь вам нужны сведения, не так ли?

– Да, но ради общего дела, мы же с вами союзники, – заверил я.

– Возможно. – Она смотрела на меня уже с симпатией.

– Когда исчезла ваша дочь?

– Девятого февраля. Ушла на работу и не вернулась.

– И не оставила никакой записки?

– Нет, но… – Она пристально вгляделась в меня. Потом продолжила: – Через день от Симы пришло письмо, которое было брошено в Москве. В милиции я ничего об этом не сказала, иначе бы они совсем отказались от поисков. Так что не подведите меня.

– А что было в письме?

– Она сообщала, что нашла хорошую работу. Но жить ей придется далеко, поэтому она уехала, заранее не предупредив. Была уверена, что иначе я ее не пущу. Конечно, я бы не отпустила!

– Так, может, с ней все в порядке?