От кафе до её дома было около мили. Она успела покрыть примерно половину этого расстояния, стараясь держаться в пределах 30–35 миль в час, когда услышала позади шум грузовика Эллисона. В этом месте дорога круто поворачивала направо, к тому же изгиб заслоняла сосновая рощица. Обгоняя ее, Эллисон оглушительно просигналил клаксоном.

Дженни приняла в сторону, поскольку прекрасно представляла себе размеры того голиафа, которым управлял Эллисон. Будучи новичком на дороге — хотя и первоклассным водителем, по мнению того молодого экзаменатора — она инстинктивно сторонилась всего большого, высокого и более чем на шести колесах. Так что у Эллисона было достаточно места для маневра — но воспользоваться им он не захотел.

Явно заигрывая, Эллисон подал свою машину ближе к Дженни. Сбросив скорость, он несколько раз крутанул руль туда-сюда — как ковбой, гарцующий на своем коне. В поворот они вошли вместе: Дженни, изо всех сил вцепившаяся в руль, и Эллисон, оглушительно хохочущий над её испугом.

Наконец Эллисон втопил педаль газа и рванул вперед — но за несколько мгновений до этого потерявшая самообладание Дженни, почувствовала, что ее машину «ведёт» в сторону. «Датсун» вылетел на обочину и, перевернувшись, остановился в глубоком заболоченном кювете.

Каким-то невероятным образом она избежала травм. Когда она, наконец, выбралась из машины, Эллисона и след простыл. В кювете, рядом с ее драгоценным авто, нестройно квакали лягушки. Дженни постояла и направилась домой, вытирая слезы, безостановочно катившиеся по щекам.

В ее груди начала закипать лютая ярость в отношении Уилларда Эллисона.

Дженни опять посмотрела на часы — грузовик запаздывал, а, может быть, её часы отставали. Скорее всего, дело было в часах: во-первых, они были старые, а во-вторых, откровенно дешевые. Обычно перед уходом домой, она сверяла время по электронным часам в кафе, но в этот раз почему-то забыла это сделать.