В Пине было страсть как много людей, и все - сплошные миндальцы. Джим, еще ни разу не видевший столько народу зараз, чувствовал себя неуютно. У всех миндальцев были миндалевидные глаза, косички и большие круглые шляпы. Каждый миндалец вел за руку миндальца поменьше, тот, что поменьше, вел другого, еще поменьше, и так до самого маленького, размером с горошинку. Вел ли самый маленький другого, меньше себя, Джим разглядеть не смог - для этого ему понадобилось бы увеличительное стекло.

Это были миндальцы со своими детьми, детками и внучатками. (У всех миндальцев очень много детей и внучат.) Улица ими кишмя кишела, они оживленно болтали и жестикулировали, так что у Джима закружилась голова.

В городе стояли тысячи домов, у каждого дома было много-премного этажей, и у каждого этажа была своя, выступавшая вперед крыша из золота, похожая на зонтик.

Из каждого окна свешивались флажки и цветные фонарики, а на боковых уличках от дома к дому тянулись сотни веревок для белья. На них жители сушили свою выстиранную одежду. Миндальцы - очень чистоплотный народ. Они никогда не надевают грязного, и даже самые маленькие, те, что не больше горошинки, ежедневно устраивают стирку и развешивают белье на веревочках не толще обыкновенной нитки.

Эмме пришлось очень осторожно прокладывать себе дорогу в этой огромной толпе людей, чтобы никого ненароком не задавить. Эмма ужасно волновалась, это было слышно по ее пыхтенью. Она все время тутукала и свистела, чтобы дети и внучата уходили с дороги. Бедная Эмма совсем запыхалась.

Наконец, они добрались до главной площади перед царским дворцом. Лукас нажал на рычаг - Эмма остановилась и с огромным вздохом облегчения выпустила пар.

От страха миндальцы бросились врассыпную. Они никогда не видели локомотивов и приняли Эмму за чудовище, которое направляет на людей свое горячее дыхание, чтобы убить, а потом съесть на завтрак. Лукас неспешно закурил трубку и сказал Джиму: