Маджори не отвечала. Они сидела неподвижно, как будто позировала художнику.

— Ну, не знаю, — безропотно сказал я. Вытащил пачку сигарет и увидел, что она смята. Извлек сигарету, которая была в форме буквы "у", выпрямил ее и с удовольствием закурил.

А саблевидный флюгер вертелся вовсю: к-сссик, к-с-с-с-сик, к-сссссик..

Через несколько минут Маджори наконец выдавила:

— Он умер не по своей воле…

Я кивнул.

— Поэтому он ничего не оставил на содержание дома?

— О, нет, — всхлипнула она. — Он прекрасно знал, что будет с этим домом.

— Ты думаешь, Макс сам хотел, чтобы он развалился?

— Да.

— Но почему? Ведь это такой замечательный старинный дом! Макс так его любил!

Маджори судорожно вздохнула. По всему было заметно, что она очень нервничала и ей стоило изрядных усилий держать себя в руках…

— Он никогда ничего не объяснял. Он лишь рассказал мне то, что было необходимо для моей собственной безопасности.

Я засмеялся. В том, что сказала Маджори, не было ничего смешного, но я решил показать ей, как беззаботно и легко отношусь к ее словам.

— Мне кажется, это одна из маленьких шуток Макса, сказал я. — Думаю, тебе не стоит беспокоиться. И еще мне кажется, что тебе сейчас нужен отдых. Все-таки ты утомилась.

— Это была не шутка, — сказала она. — И Макс не был болен.

— Ты же говорила, что он был не в себе.

— Я не имела в виду болезнь.

— Тогда что же? Ты говоришь загадками·

Маджори принялась грызть ногти. Когда заговорила вновь, ее голос звучал сухо, слова она произносил а четко, и у меня возникло ощущение, что все это правда.

— Помнишь старинную амфору?

Я кивнул:

— Конечно. Ты говоришь о той, которую Макс привез из Аравии, она разрисована голубыми цветами, лошадками и еще чем-то? Ну, конечно, помню. Когда я был ребенком, амфора была одной из моих любимых вещей.

— Видишь ли, — задумчиво сказала Маджори. — С этой амфорой происходили удивительные вещи. Макс знал, но до последнего дня молчал. Этот сосуд был… ну, каким-то странным.