Земля все уменьшалась и уменьшалась в размерах. Облака — точнее, даже уже не отдельные облака, а невнятная облачная дымка, тут и там закрученная в спирали, в которой невозможно было различить одно отдельное облако — напоминали тополиный пух, кружащийся в легком ветерке по земле. Небо над их головами стало из синего почти черным, и на нем проступили явственно видимые звезды. Над горизонтом отец Василий заметил огромный и бледный лунный серп.

Земля расстилалась под ним, огромная, невероятно огромная и наделенная какой-то завораживающей и жуткой красотой.

— Мы достигли предела, о господин, — сухо сообщил джинн. Отец Василий заметил, что ковер замедляет движение. — Дальше подниматься я не могу.

— Это почему еще? — осведомился отец Василий.

— Воздуха мало, — ответил джинн. — Волшебство волшебством, а для полета ковру нужен воздух. Здесь же его уже почти совсем нет. Впрочем, повелитель, я исполнил твое повеление — мы поднялись выше самых высоких облаков.

Это была правда. Отец Василий так увлекся, разглядывая расстилавшийся внизу пейзаж, что совсем позабыл о цели, ради которой они предприняли столь невероятное путешествие. И сейчас он вдруг с ужасом понял, что джинн оказался прав.

Он был на вершине мира. И он был здесь совершенно один. До сего дня он частенько, глядя снизу на облака, пролетающие над его головою, думал о чудесных садах, произрастающих прямо на их розовато-голубых спинах. Но увы, садов там не оказалось.

Ему грезились белоснежные крылья за спинами ангелов с сияющими, счастливыми лицами — но здесь не было ни единого, даже самого завалящего, ангела. Обещанные ему небеса оказались совершенно пустынными, а от вида, открывавшегося отсюда, замирало сердце, и отец Василий не знал, что этому способствовало в большей степени — восхищение или ужас.