Здесь не признавали джинсов. Здесь джинсы сжигали. Мужчина в кальсонах, окруженный стайкой девушек в ярких купальниках, бегал по лугу, размахивая над головой горящими джинсами на длинном шесте. Неподалеку из большого шалаша танцующей походкой выходили молодые красивые, как на подбор женщины, одетые только в джинсы, демонстративно снимали их и бросали в огонь. Этот обряд собрал небольшую толпу зрителей, по преимуществу, мужчин, по преимуществу, нетрезвых. Нетрезвых вообще было много. Вино в долине текло рекой. Великий День Сожжения Джинсов был достойным праздником, для того чтобы напиться вдрызг. Над долиной висел пьяный гул голосов, смех, крики, обрывки песен, тостов, женский визг.

Разгонов шел по траве через шум, суету, через клочья тумана и дыма, пронизанные искорками костров, через запах гари, винных испарений, жареного мяса, табака, лука, пересекая луговину по кратчайшему пути к дальнему лесу. Иногда его толкали, хватали за руки, предлагали выпить, потанцевать, переспать, спеть, погреться у костра, цепляли за брюки, шутили: "Эй, парень, а это не джинсы?" От реки тянуло сыростью и камышами, доносились всплески и все те же крики, песни, пьяные рыдания, визги, смех... Ближе к лесу все было иначе. Костров становилось меньше, в них потрескивали дрова, мягко светились головешки, никаких джинсов, никакого едкого дыма. Возле костров стояли хмурые люди в форме, в свете пламени матово поблескивали автоматы, аккуратно составленные в пирамиды. Вдалеке за лесом слышались выстрелы. Стреляли очередями. Здесь на Разгонова никто не обращал внимания, даже скучающие полусонные молодчики с оружием в руках, патрулирующие вдоль опушки.

В лесу уже совсем стемнело, ориентироваться было трудно, и Разгонов шел сначала на выстрелы и крики, а потом на огоньки, когда они начали мерцать за деревьями. Он вышел на большую поляну и зажмурился.