Разгонов пересек центральную магистраль, по которой, как сонные мухи, ползли танки, и нырнул в тесный кривой переулок. У дверей подъезда Ольги маячили желтые комбинезоны. Разгонов юркнул в подворотню и взлетел на пятый этаж по лестнице черного хода. Дверь на кухню была открыта. Ольги в квартире не было. В квартире никого не было. А на столе лежала записка: "Ушла к Разгонову. Наверно, он еще не знает о новом законе. У него может быть обыск. Встречаемся, как всегда. Ольга." Разгонов смял записку и положил ее в карман. И в этот момент в дверь начали стучать...

- Опомнитесь! - закричала вдруг кликушеским голосом не весть откуда взявшаяся пожилая крупная женщина в сером оренбургском платке. Опомнитесь, люди добрые! Вы же молитесь уже на эти джинсы. Вы же бога себе из них уже сотворили!

- А что, права тетка! - усмехнулся лысеющий очкарик. - Джинсы - это своеобразный культ.

- Все джинсы надо сжечь, - неожиданно вкрадчивым голосом произнес поселившийся в компании Разгонова пьяный. - И всех, кто их делает, продает и носит - тоже сжечь. Сжечь, - повторил он зловеще. - Расстрелять. Уничтожить. Сжечь.

...Сжигали джинсы. Едкий запах горелой крашеной ткани защекотал Разгонову ноздри, когда он начал спускаться в долину. Сизоватый полупрозрачный дымок, смешиваясь с туманом, стелился по высокой траве, проникал в прибрежные кусты, зависал лохматыми путаными прядями над бочажками, образовавшимися в низинах после вчерашнего ливня. Костры горели по всей долине, светясь вблизи большими рыжими пятнами, ощериваясь языками пламени, а вдалеке, у темной стены леса, мерцали желтыми и шафранными звездочками и окрашивали пелену тумана и дыма в неестественный, волшебный и даже какой-то потусторонний розовато-оранжевый цвет. У костров стояли, сидели, лежали, ходили, плясали люди. Некоторые были в спортивных костюмах, в спортивных трусах и майках, иные одеты были в старомодные бриджи и шаровары, женщины - в юбки и платья, некоторые были в исподнем, некоторые - вовсе обнажены, но никого не было в джинсах.