Когда поезд подвез меня к центральной станции, я зарегистрировался в отеле «Байерн», реликте периода германской оккупации города, а затем распорядился послать поддельную бронзу вместе с карточкой Йин Ло Фо главной лягушке в этом болоте, а именно генералу Фуджимото. Несколько часов я провел в пивной, потягивая светлое пиво, слушая немецкий оркестр и стихотворные тосты «Ein Prosit», а затем появился надменный молодой субалтерн в безупречно отглаженной форме и при шпаге и пригласил меня проследовать к генералу.

Мы с генералом Фуджимото с первой минуты воспылали друг к другу искренней любовью. Я понимал его и давал ему понять, что он понимает меня. Это был крепкий приземистый старикашка с большим животом и усами; его кабинет был забит китайской бронзой и фарфором, которые он экспроприировал, или реквизировал, или иным способом отнял у населения. При моем появлении он извлек бутылку коньяка и провозгласил тост за мое здоровье. За коньяком и сигарами я рассказал ему, что являюсь текстильным фабрикантом из Гонконга, что меня обеспокоила всеобщая стачка, и, поскольку у японцев такой прекрасный метод взаимодействия с забастовщиками, я подумываю о перенесении своего производства в Циньдао.

— Забастовщики! — Мутноватые глаза генерала слегка вспыхнули. — Черт бы их побрал! Мои люди без устали расстреливают их и закалывают штыками, а они продолжают бастовать и устраивать демонстрации.

Я заверил его, что считаю пули и штыки самым лучшим лекарством для забастовщиков и что начинать применять его следует как можно раньше, время от времени, когда солдатам становится скучно, переходя для разнообразия к обезглавливанию. Генерал хлопнул себя по коленке и сказал, что я отличный парень и хорошо разбираюсь в том, как устроен этот мир.