- А твоя - безжалостной и вероломной! - не менее язвительно парировала Эйлин. Хеллорин пожал плечами:

- И на протяжении веков чародеи, конечно же, исповедовали терпимость и уважение к смертным! Брось, Эйлин, мы ведь не дети. Зачем тебе эти ничтожества? Сколько я себя помню, чародеи никогда о них не заботились если только не хотели провернуть с их помощью какую-нибудь военную аферу! С каких это пор ты воспылала к ним любовью?

Эйлин гордо расправила плечи.

- С тех пор как один из них стал отцом ребенка моей дочери, с тех пор как ты заслужил мое бесконечное презрение, предав Ориэллу и ее товарищей ради собственной выгоды!

Повелитель фаэри разразился громовым хохотом:

- Если ты о ксандимцах, то они - наша собственность. А что касается Ориэллы... Неужели ты хочешь, чтобы мы присягнули на верность неудачнице и неумехе и навсегда остались на побегушках у чародеев, которые вышвырнули нас из этого мира? Ты слишком высокого мнения о своей дочери, госпожа, если она дороже тебе свободы целого народа!

Эйлин в ярости ударила по мечу. Раздался взрыв, и сверкнула молния.

- По крайней мере я думаю о ней больше, чем ты о своем сыне! пронзительно выкрикнула она, и смех Хеллорина сразу же оборвался.

- Думай, что говоришь, волшебница! Я убивал на своем веку и не таких, как ты, за меньшие оскорбления!

- Ты убивал их за правду? Похоже на фаэри, ничего не скажешь! - В голосе Эйлин звучало холодное презрение. - Да ты, я гляжу, даже не заметил, что твой сын исчез. Пока ты с гиканьем ловил несчастных ксандимцев, Элизеф попыталась стянуть Пламенеющий Меч и отворила врата времени. Маги прошли сквозь них, а с ними Мара и Д'Арван!

Хеллорин побледнел.

- Это не правда, - прошептал он.

- Правда, и ты мог бы это предотвратить, - жестко сказала Эйлин.

Огромная фигура Повелителя фаэри растаяла в воздухе и возникла вновь, но уже привычных размеров.

- Как это случилось? - В голосе его не осталось и следа гнева. - Где же они теперь?