Он любил безумие и насилие и считал себя их служителем. Хаос придавал ему сил и помогал работать чётко и аккуратно.

Лермонтов был не первым, кто пытался взорвать атомную бомбу в центре Нью-Йорка. Обычно этим занимались слабоумные маньяки. Лермонтов их презирал. Он не был слабоумным, не был он и маньяком. Во всяком случае, обыкновенным маньяком.

Его мать была коммунистической активисткой, отец — потомком русских эмигрантов из старинного черносотенного рода. От отца он унаследовал фамилию, мать дала ему имя, а также кое-что посущественнее — номера тайных счетов запрещённых коммунистических организаций. Кроме того, мать привила сыну вкус к безумию и анархии, а отец — любовь к насилию и дисциплине. Вместе они воспитали совершенного воина Хаоса.

Отец Лермонтова погиб жалкой, ничтожной смертью. Его убило традиционное развлечение русских погромщиков — лизание ядовитой галлюциногенной жабы из отравленных вод Волги. Однажды жаба съела таблетки «экстази», приготовленные его женой для заседания тайной партячейки. В тот день её поры выделили воистину адскую смесь. Отведав её, Лермонтов-старший в приступе достоевщины зарубил себя топором.

Маму Лермонтов-младший убил сам, удушив отцовской жабой. Он это сделал не из-за кризиса доверия, как нормальный американец, а хладнокровно и осознанно — чтобы исказить свою клиническую картину и обмануть врачей.

Ему повезло: дело расследовали невнимательные и безответственные люди. Они быстро выписали Лермонтову стандартный диагноз и отправили на коррекцию в Центр Пиаже. Там ему сделали лоботомию — точнее, думали, что сделали: Владимирильич подкупил лечащего врача, и вместо части мозга ему удалили аппендикс. Таким образом он вышел на свободу, сохранив в неприкосновенности свой интеллект — холодный и острый, как бритва, свободный от чувства любви и сознания ответственности.