Тот попытался изнасиловать папу и одновременно отъесть ей груди, но завяз зубами в силиконе и не смог освободиться. В таком виде несчастная довезла его до ближайшего полицейского патруля, где маньяка пристрелил полицейский. Лёгкая пуля со смещённым центром тяжести прошла сквозь тушу психопата и через член проникла в тело его жертвы, превратив органы таза в кровавую кашу. Ей спасли жизнь, но она остался навеки прикована к аппаратам искусственного дыхания, кровообращения и гемодиализа. Кроме того, отец частично ослепла и фрагментарно потеряла память. Его воображение заполнило пробелы фантазмами. В частности, он помнила, что Люси — её дитя, но обычно считала её не дочерью, а сыном, а в плохие дни — племянником, иногда даже внучатым.

Уисли никогда не разуверяла отца: это было бы жестоко, безответственно, и к тому же разрушило бы то хрупкое доверие, которое оставалось между ними.

Она посмотрела в глаза своей папы. Тот посмотрела на неё как-то недовольно, свирепо и в то же время грустно и с недоумением.

— Мне снился плохой сон, племянничек, — пожаловалась отец и впала в истерическую кому.

Люси подождала, пока отца приведут в чувство. За это время она успела посмотреть модный журнал, забытый сиделкой. Пролистала каталог вибраторов. Она ими не пользовалась, предпочитая плющевого мишку, но считала, что эти устройства освобождают женское начало от доминирования самцов — во всяком случае, так утверждала её психоаналитик Кисса Кукис.

Наконец, отец пришла в себя, помочилась с кровью, — это был хороший симптом, — пробормотала под нос короткую католическую молитву и сказала:

— Мне снился плохой сон, сынок. Меня хотят убить. И тебя тоже, мой сладенький.

— Кто именно? — спросила Люси без интереса.

— Человек, — шёпотом сказала отец. — Человек в зелёном. Он подошёл уже очень, очень близко, — прошептала он синеющими губами.