Жизнь Серафимы и Бисальбуминии — мать звала её Биси — была трудной, но исполненной доверия, ответственности и любви. Серафима рисовала картины, подобные радуге: Биси стала её глазами. Пейзажи и натюрморты художницы расцвели настоящими красками: дочь подавала матери нужные тюбики, так что Серафиме больше не приходилось гадать, как отличить светло-фиолетовый оттенок от тёмно-лилового.

Неделю назад прошла её первая выставка. Картины, цветущие красками, исполненные любви и доверия, очаровали посетителей — но не критиков. Те любили совсем другие полотна — исполненные ужаса, ненависти и боли.

Тут Серафима узнала о себе последнюю и самую ужасную вещь: у неё была острейшая аллергия на критику. Каждое недружественное слово о её картинах, напечатанное на бумаге, буквально убивало её. После чтения журнала "Артс Америкэн" её лицо покрывалась кровавой сыпью, а если разбору её творчества было посвящено больше абзаца, с ней обычно случался припадок. Один такой припадок стоил ей мизинца на правой руке — кресло опрокинулось и никелированный поручень размозжил ей палец. В другой раз ей чуть было парализовало ноги — к счастью, их у неё не было и к тому же их уже парализовало. Но каждый следующий номер журнала мог принести ей новые страдания.

И особенно Серафимы боялась доктора Гейдара Джихада, самого модного арт-критика Нью-Йорка и самого страшного врага всего того, что она любила и во что верила.

Этот человек не верил ни во что и был абсолютно безжалостен. Своими рецензиями он буквально уничтожал талантливых художников, глумился над их творческими порывами, скальпелем беспощадного анализа рассекал трепещущую плоть их творений и всюду находил язвы вторичности, метастазы дурного вкуса, трупные пятна творческой немощи. Он причинял боль и наслаждался этим.

Найберн раскрыла журнал "Артс Америкэн" — так, как бросаются с моста. Она была готова — ну, или почти готова — к рецензии, к удушающему удару, разящему домкрату жестокосердия.