Через полгода после того, как преступников уговорили сдаться, выяснилось, что Серафима беременна. Пошли разговоры об аборте, но маленькая Серафима готова была отстаивать своё право на материнство. На помощь ей пришли добрые и ответственные конгрессмены, которые запретили в её штате узаконенное детоубийство.
Серафима была счастлива. Она знала не понаслышке, что одиночество — худшее из лекарств, которыми нас пичкает жизнь. Но теперь она была не одинока. У неё под сердцем совершалось величайшее из таинств земных, и она была готова была взять на себя ответственность за дитя и подарить ему всю любовь и нежность, которую она столько лет копила в средоточии своего существа, подобно драгоценному нектару.
Младенца извлекли из окровавленного чрева девочки живым и здоровым. Это была девочка. Имя ей придумал хирург, делавшей кесарево сечение. Накануне у него умерла жена, тридцать восемь лет пребывавшая в бессознательном состоянии — после того, как на свадьбе подавилась чизбургером с повышенным содержанием холестерина. Хирург бесконечно любил свою супругу и тяжело пережил её смерть, но даже этот удар не смог сокрушить его мужественной души, исполненной любви и ответственности. Он всё сделал правильно, и лишь попросил Серафиму, чтобы девочку назвали Бисальбуминией, в память о первой строчке диагноза его покойной супруги. Серафима не могла отказать человеку, чьи руки помогли явиться на свет её ребёнку.