Сколько ему тогда дали денег! Целых пятнадцать долларов! Вот это был праздник... А так, каждый день праздник, когда он встречает свою семью после мучительных поисков чего-то горящего, коптящего, плавящегося. Жалко, Томми заболел... Бедняжка совсем плох. Ему надо полноценно питаться, а полезной пищи без денег - днём с огнём не сыщешь. Они уже и так отрезают от своей части всё возможное - отдают всё детям. Если бы найти что-то ценное... Дом, покачиваясь от мерного шага Элистера, вылез из-за холма и приблизился. Потрескавшаяся глиняная хижина с дырками в стенах, маленькими, как дырочки в швейцарском сыре (интересно, каков он на вкус?), но достаточно большими, чтобы ветер пробивался в них холодными зимними ночами и холодил босые ноги, медленно росла. Из дырок торчали серые тряпки - это жена их туда запихивала, чтобы не было сквозняка, а дети с весёлым смехом вытаскивали их оттуда. Дети, всегда такие жизнерадостные, создают уют в доме. Когда уже совсем не знаешь, как быть дальше, сидишь, задумавшись и подперев голову рукой, маленький ребёнок с большими голубыми глазами на фоне всей этой серой жизни подносит тебе клочок ткани. Ты медленно его разворачиваешь, а внутри видишь себя. Только глазами ребёнка. И думаешь: ребёнок маленькими ручками трепетно достаёт из печи остывший кусочек уголька, вытаскивает из дыры в стене лоскут грязной ткани и рисует тебя. Рисует твои тягостные раздумия о проблемах бытия, показывает, как он на них смотрит. А смотрит он на них по-детски, значит, весело. Для детей нет трудного детства - оно всегда детское, весёлое, беззаботное. Никто не встречает его сегодня? Странно. Котёл не дымится над кострищем тоже странно. Может быть, что-то с Томми? Да, вдруг что-то случилось с Томми! Элистер сбросил на землю сумку и побежал. Он вскочил в распахнутую дверь и окинул комнату взглядом. На полу лежала его жена, а в углу, за кучей тряпья и сухих веток, плакали дети. Элистер помог жене встать и усадил на утрамбованную кучу сена.