— Что ж, в таком случае наша задача намного упрощается, не так ли?

Старомодные радиомикрофоны, спрятанные в одежде, обладали слишком малой чувствительностью, чтобы улавливать квантовые колебания, поэтому их использовали только для записи речи живых участников шоу. За тем, что происходило в доме, следили в основном новейшие цифровые камеры, установленные снаружи и соединенные с дополнительными объективами с помощью проложенных в стенах оптоволоконных кабелей. Все оборудование было давно установлено, но дело по-прежнему не клеилось. Главной проблемой неожиданно стал размещенный в ванной комнате мальчишка. Техники провозились с ним все утро, но он по-прежнему отказывался выходить из стены по сигналу, из-за чего мог пострадать зрелищный эффект всего шоу. Ничего не дало и изменение рабочих параметров резонатора, хотя теперь мощность сигнала достигла максимума.

Выслушав сбивчивый доклад режиссера, Мадам Зайн распорядилась приглушить свет и оставить ее в ванной комнате одну. Когда приказание было исполнено, она пристально уставилась на стену над бачком и сказала негромко:

— А я тебя вижу.

Разумеется, она ничего не видела, но обвести вокруг пальца пятилетнего сорванца, умершего несколько веков назад, было так же просто, как и любого другого мальчишку. Уверенный, что попался, он неохотно появился из стены. Мерцающая, одетая в лохмотья фигурка с растрепанными рыжими волосами и большими глазами со страхом взирала на мир, который, несомненно, должен был казаться мальчугану странным и чужим.

Разумеется, это не был настоящий мальчик. Это был даже не дух в полном смысле слова. В данном случае Мадам Зайн приходилось иметь дело с проекцией нервной системы, запечатлевшейся на куске половой доски в момент смерти. Что касалось внешнего облика призрака, то его вид свидетельствовал, что именно так сохранившаяся в дереве проекция нервных связей воспроизводила представления мальчугана о самом себе.

— Почему ты прячешься? — требовательно спросила Мадам. Не дождавшись ответа, она наклонилась, и ее полыхнувшие зеленым огнем глаза оказались вровень с молочно-белыми, как у снулой рыбы, глазами мальчика. — Женщина велела тебе спрятаться от меня, ведь так? — спросила Мадам Зайн на своем лучшем средневековом английском.