— Что они поют? — спросил командир.

— Ничего нельзя понять, — ответил Корфильд, — очень нестройно, и акустика плохая.

Однако постепенно пение становилось громче и стройней. Факелы поднимались все выше. Прошел час, два, а молитве не было конца.

— Черт побери, они собираются сегодня нападать на нас? — проворчал один из офицеров. — Пройдет еще час, и они начнут падать от усталости, какая уж тут битва!

Однако он недооценивал туземцев. Астронавты приходили в отсек и уходили, сменился вахтенный, а аборигены все молились, стоя в тесноте и покачивая чадящими факелами.

— Ни за что бы не подумал, — сказал в раздражении Корфильд, — что у этих дикарей может быть такой сложный культ. Молиться несколько часов подряд!

Крафт снова поинтересовался, о чем они молятся.

— Это очень древний диалект, — пожал плечами Корфильд, — вряд ли они сами его понимают. Транслятор разбирает только некоторые слова и фразы. Общий смысл — да сгинут враги. Если хотите, подключим большой компьютер, он разберет все по полочкам.

— Очень надо загружать машину всякой тарабарщиной, — ответил командор неприязненно.

Перевалило за полдень, а странная служба все продолжалась. Аборигены не только не подавали признаков усталости, но, напротив, приходили в экстаз. Их слова звучали все громче, они все сильней размахивали факелами, то один, то другой принимались приплясывать, и вот уже вся толпа пришла в движение. Аборигены закружились по храму в каком-то неистовом танце. Их тела содрогались в конвульсиях, потные грязные лица утратили осмысленное выражение. Они все быстрее размахивали факелами, и множество огненных колес завертелось над толпой. Барон кружился на месте и рубил мечом воздух.

— Камлание, — презрительно сказал Корфильд, — самое типичное камлание. Только в роли шамана выступает все племя.