— Судя по тому, как мы вольно беседуем, новых «жучков» тебе «внутряки» не насовали?

— А куда они денутся, сестренка? — пожал Степан могучими плечами. — Насовали, конечно.

— Выковырял?

— Зачем? Простонапросто внес некоторые усовершенствования. Взял да и подключил к ним свои игрушки. Теперь они по всем микрофонам круглосуточно слушают симфонии Бетховена, а камеры двадцать четыре часа в сутки транслируют вид на морское побережье…

— Ну, ты умный как я не знаю что, — сказала Марина с уважением. — Неприятностей не будет?

— С чего бы вдруг? Они ведь все свои «жучки» всаживают абсолютно незаконно. Пусть, если есть охота, идут и жалуются начальству — мол, уймите вашего чертова великана, чтобы не издевался над нашей незаконно установленной аппаратурой… Перетопчутся!

— Посоветуй этот фокус Дэну.

— А пошел он к черту, сестренка, откровенно говоря, — сказал Степан. — Хватит и того, что я — хороший спец и прекрасно выполняю свои нелегкие обязанности. А вот на посторонние темы я с ним говорить никогда не буду. И сближаться тоже. Потому что наш Дэн из хозяев, ясно тебе? Из чертовых эксплуататоров. Он ходил с кнутом, а мои предки — с мотыгой. — Степан подпер ладонью щеку, наклонился вправо и гнусаво запел:

Енота поймать нелегко, нелегко, хайхайэйхо… Хозяин смеется, а луна высоко, хайхайэйхо…

Уяснила? Ты — другое дело, к тебе я отношусь нежно и трепетно, сестренка. — Он широко ухмыльнулся. — Ты шваль. Девка из дикой глухомани, родившаяся, когда наша страна разваливалась на две дюжины еще более дикарских. Мы с тобой — одного пошиба зверюшки, это только некоторые думают, что своим разгулом неоэтики чтото там хоть чуточку искупили. Если бы ты еще не ломалась и дала себя трахнуть… Щ чего тебе стоит, подруга? Я наслышан, как ты жила годочков до десяти, когда у вас там была заваруха — в развалинах, крыс трескала, хер сосала у каждого встречного за конфетку…

— У тебя неполная информация, чертов боров, — сказала Марина задумчиво. — Насчет развалин и крыс все правильно, а вот с остальным ты попал пальцем в небо.