Особенно теперь, когда Каландрилл ступил на тропу. Впечатление было такое, будто он стоит на краю света, а под ним зияет бесконечная пустота. Справа от него скала резко уходила вниз. Отвесные стены и массивные хребты представляли собой настоящий лабиринт; каньоны хаотически падали вниз, закрывая собой реку на дне. Вдали скалы скрывались за синеватой дымкой. Птицы висели в потоках воздуха, создавая впечатление, будто небо прямо под ним. Гнедой его заволновался, чувствуя состояние всадника, и он направил его влево, ближе к стороне оврага. Позади раздался цокот копыт по камням.

— В чем дело? — крикнул Брахт.

Каландрилл откашлялся: от такой высоты у него перехватило дыхание.

— Все в порядке, — ответил он. — Можно спускаться. Вот только это место…

Он подстегнул коня. Брахт и Катя последовали за ним. Оказавшись на тропе, Ценнайра вскрикнула. У Кати перехватило дыхание.

— Это самый широкий участок, — как ни в чем не бывало сказал Брахт. — Ниже тропа сужается.

Тропинка, на которую ступил конь Каландрилла, была настолько узкой, что юноша ехал, сжимая зубы до боли в челюстях. Слева зиял обрыв. Рядом, пристально вглядываясь в него желтыми немигающими глазами, кружил орел. Поднимающееся солнце залило расселину светом, переливаясь на отвесных стенах красным, коричневым и желтым. Свет проникал все ниже и ниже и наконец высветил далекую голубую нитку реки. Каландрилл тут же усомнился, что когда-нибудь до нее доберется. А уж о том, что потом надо подниматься, он предпочитал и не думать.

Петляя по узкой тропинке, они спускались все ниже и ниже. Местами им приходилось спешиваться и вести лошадей в поводу. Все молчали, пораженные бездонной глубиной Кесс-Имбруна.

Свет ослабевал. Позади поползли длинные тени. Воздух колебался под лучами солнца, достигшего западного горизонта.

— Остановимся на ближайшем расширении, — сказал Брахт. — В темноте нам не спуститься.

Место для ночевки они нашли за ближайшим отрогом. Тропинка и здесь была узкой, но расширялась настолько, что для них всех, включая и лошадей, хватило места.