Каландрилл смотрел ей вслед, восхищаясь ее плавной походкой, черными как вороново крыло волосами, из которых луна выбивала серебристые искорки. Надама никогда бы не сподобилась на подобное путешествие, подумал он. А уж тем более не смогла бы перенести его без жалоб. Он встряхнул головой, ругая самого себя: сейчас не время поддаваться очарованию женщины и думать о любовных утехах.

«А после? — спросил внутренний голос. — Когда вы выберетесь из Кесс-Имбруна, что потом?»

Каландрилл не знал, как не знал и того, что думает о нем Ценнайра. Он для нее, скорее всего, просто воин, меченосец, которому она благодарна за помощь, и не больше того. Он плохо, если не сказать совсем не знал женщин и, если уж быть честным до конца, к изысканным манерам прибегал как к спасательному кругу. Вел себя как стеснительный мальчишка. Сожалея о своей застенчивости, он взял лепешки и присоединился к остальным.

Брахт и Катя сидели на одеяле, Ценнайра пристроилась слева от вануйки. Каландрилл опустился рядом и кинжалом разрезал лепешки и сыр на большие ломти. Брахт передал каждому по куску сухого мяса.

Утолив голод, они договорились об очередности дежурства. Первым выпало дежурить Брахту. Они были измотаны не столько от самого физического усилия, сколько от постоянного нервного напряжения. Перекусив всухомятку, Каландрилл и Катя улеглись, прижимаясь друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Для Ценнайры холод был просто объективной реальностью, да и уставшей она себя не чувствовала, но все же передернула плечами и, зевнув, закуталась в одеяло, предложенное Каландриллом.

— А ты? Ты не замерзнешь? — спросила она, смеясь и восхищаясь его галантностью.