— Джессериты не очень радушный народ, — возразил Брахт. — Они скорее убьют пришельцев, чем продадут лошадь.

— Тогда украдем, — беззаботно заметил Каландрилл. — Но я не брошу ее здесь одну. Вспомни Деру, Брахт.

Керниец устремил на Ценнайру взгляд холодных голубых глаз.

— Ты богиня? — бесцеремонно спросил он. — Откройся нам, и я буду тебе благодарен.

— Я не богиня, — смиренно ответила она.

Брахт хмыкнул и уставился на Каландрилла.

— Если она не богиня, то кто сказал, что она не творение Рхыфамуна? Может, это его засада?

Каландрилл чуть отстранился от Ценнайры и спросил:

— Разве она похожа на творение колдуна? — Он и не подозревал, как Брахт был близок к истине. — Сейчас мы это проверим. — Он улыбнулся и вытащил из ножен меч, жестом дав понять, что не причинит ей вреда. — Прикоснись к клинку, докажи моим неверующим друзьям, что ты та, за кого себя выдаешь.

Ценнайра замерла. Какой силой обладает этот меч? А вдруг он ее разоблачит? Но выбора не было. Отказ означал бы саморазоблачение. Если меч разоблачит ее, она расскажет им все об Аномиусе и предложит сотрудничество, моля о пощаде. А если не получится, попытается бежать.

Каландрилл, неправильно истолковав ее замешательство, мягко сказал:

— Тебе ничто не угрожает. Просто положи руки на клинок.

Будь у Ценнайры в груди сердце, оно бы забилось с бешеной скоростью. Она с трудом заставила себя положить руки на сталь.

Ничего не произошло, и Каландрилл сказал:

— Видите? Магия Деры — свидетельство ее честности. Она та, за кого себя выдает, — беглец, преследуемый неудачей.

— Неудача оставила меня, — пробормотала Ценнайра, когда он сунул меч в ножны.

Брахт хмыкнул и, согласившись с утверждением Каландрилла, спросил:

— Так ты намерен взять ее с собой?

— А что еще нам остается? — был ответ. — Разве что отвезти ее в ближайшее становище. Тем самым мы сыграем на руку Рхыфамуну. Тем более, она его видела. А для нас это очень важно.