Ричард твердо знал, что он очень талантлив. Окружающие постоянно строили ему козни, и только поэтому он не достиг заслуженной славы. Но он знал, что видит то, чего не видят другие, и чувствует то, что недоступно многим. Видимо, он был по натуре очень восприимчив и мог прозревать слишком многие вещи, за что его ненавидели окружавшие его посредственности.

Но такова доля художника. В обществе филистеров ему приходится нести тяжкий крест, и он с радостью понесет его.

Ричарду был тридцать один год. Голову венчала высокая копна светлых волос, а лицо было слишком гладким для его возраста. У него было длинное податливое туловище и очень вялая разболтанная походка. Создавалось впечатление, что его ноги слишком нежны, чтобы носить тяжесть тела. По профессии он был учителем рисования, до того, как стать им, он закончил Мэрилендский институт искусств в Балтиморе, но по складу души он, несомненно, был истинным художником и последние двадцать лет провел, пытаясь разобраться в сложностях передачи форм человеческого тела. Эту проблему он так до сих пор не решил. Но... впереди 877 дней заключения, в течение которых он надеялся сосредоточиться и найти какой-то способ ее решения...

— Ричард, детка, оторви-ка свою задницу от койки!

Ричард очнулся от своих грез, поднял глаза и увидел Лэймара, который буквально вломился в камеру. Он так спешил, что даже забыл вытереть голову после душа.

— Ох, а я...

— Слушай, нам надо сматываться. Сейчас ты пойдешь на кухню и приведешь сюда этого долбаного Оделла. Ты меня понял?

Ужас холодной волной смыл краску с лица Ричарда.