— Что, никаких планов, босс?

— Абсолютно.

Он чуть повернул голову, как раз когда они проезжали мимо фонаря. Половина лица у него отсутствовала, а вместо нее поблескивала гладкая пластина.

— Во-первых, я больше не могу стрелять. Глазомер уже не тот.

— Ничего удивительного, — заметил Филмор. — Мы слышали, что в сорок третьем с вами что-то случилось.

— Да, я проворачивал одно выгодное дельце в Египте, пока Африканский корпус разваливался на части. Вывозил и ввозил людей — за деньги, естественно, — при помощи номинально нейтральной авиации. Так, приработка ради. А потом наткнулся на одного выскочку.

— Это на кого?

— На щенка, который летал на реактивном самолете — еще до того, как они появились у немцев.

— По правде говоря, босс, я не особенно внимательно следил за военными действиями. Я стараюсь не совать нос в территориальные конфликты.

— Знал бы я, чем все закончится, тоже не совал бы, сказал доктор Тод. — Мы летели из Туниса. С нами тогда было несколько важных шишек. Пилот вдруг закричал. Грохнул взрыв. Когда я пришел в себя, было уже следующее утро, а я с еще одним человеком болтался на спасательном плоту посреди Средиземного моря. Все лицо у меня болело. А когда я наконец-то сел, что-то упало передо мной на плот. Это оказался мой левый глаз. Он лежал и смотрел прямо на меня. И тогда я понял, что у меня неприятности.

— Вы сказали, это был парень на реактивном самолете? — переспросил Эд.

— Да. Потом мы узнали, что он пролетел шестьсот миль, чтобы перехватить нас.

— Хотите поквитаться? — спросил Филмор.

— Нет. Это было так давно, что я почти не помню, как выглядела левая половина моего лица. Просто этот случай научил меня быть осторожнее. Будем считать, что это закалило мой характер.

— Значит, никаких планов, так?

— Ни единого, — покачал головой доктор Тод.