Могилы тянулись такими же ровными рядами, как и дома. Вдруг Николен поднял лицо к небу и дурным голосом взвыл: йип-йип-иу-ии-у-и-у-иии - ни дать ни взять койот.

- Прекрати, - злобно сказал Габби. - Сейчас все собаки сбегутся.

- Или мусорщики, - боязливо добавил Мандо. Николен рассмеялся:

- Ребята, мы стоим на серебряной жиле. - Он наклонился прочесть надпись на плите - слишком темно, - перескочил через нее и нагнулся над следующей.

- Гляньте, какой здоровущий камень. - Он поднес лицо к самому надгробью и, нащупывая пальцами буквы, прочел: - "Мистер Джон Эпплби. 1904-1984". Умер, когда надо, жил, небось, в одном из тех больших домов, камень у него большой - точно богач, а?

- Если он был богатый, на камне должно быть много написано, - сказал я.

- Написано, будь спок, - сказал Николен. - "Любимому отцу...", кажись, и все такое. Ну что, пробуем этого?

Довольно долго никто не отвечал, потом Габ процедил:

- Можно и этого.

- Отлично, - сказал Николен, положил одну лопату и взвесил на руке другую. - Снимем дерн.

Он стал окапывать край будущей ямы. Габби, Дел, Мандо и я смотрели. Стив поднял голову и увидел, что мы стоим.

- Ну, - быстро спросил он, - а вам серебро не нужно?

Я перелез через плиту и тоже взялся за лопату. Мне и раньше хотелось, только было боязно. Мы сняли дерн и принялись с жаром копать землю. Когда яма стала по колено, нас сменили Габби и Дел. Мы оба задохлись, я вспотел и потому сразу стал мерзнуть. Мокрая глина чавкала под ногами. Скоро Габби сказал:

- Тут темно. Зажгите фонарь.

Мандо достал кресало и поджег фитиль.

Фонарь давал мертвенный желтый свет. От него было больше теней, чем толку. Я отошел, чтобы согреться и дать глазам снова привыкнуть к темноте. Руки у меня были в грязи, на душе скребли кошки. Издали огонек казался больше и слабее, видны были черные силуэты ребят. Габби и Мандо, который сменил Дела, зарылись уже по пояс. Я дошел до выкопанной и не засыпанной могилы, вздрогнул и, тяжело дыша, заспешил обратно к фонарю.