Порядок.

Ангелок,

Милый мой,

Приходи на вечерок,

Милый мой...

мурлыкал диктатор, чувствуя во всем теле приятную легкость.

Он не спешил взглянуть на экран. Он смаковал ожидание, как проголодавшийся гурман смакует роскошный обед. Все-таки наука существует не зря. Конечно, зловредные идеи могут быть и у ученых. Но ничего, пусть живут. Гаркнуть на них на всех - и дело с концом. Народ одобрит. Народ тоже не любит умников. Народ любит его. Еще не было парада, на котором народ не рукоплескал бы ему. Ненавидят его только сумасшедшие. А что, это идея! Надо подсказать писателям: кто хочет неодобренных сверху перемен - тот психически больной.

Нет, он действительно гений! Шизофрения в жизни есть, значит, она должна быть и в политике. Это же очевидно!

Диктатор взглянул на экран. Теперь (то есть через три года) поперек площади висел плакат: "Да здравствует теория политической шизофрении!"

Диктатор удовлетворенно кивнул. Он уже четко видел основы новой теории.

Заразных больных изолируют, но не умерщвляют. В целях нераспространения подрывных идей запрещают и сжигают книги. Впрочем, а почему заразных больных только изолируют? Надо пересмотреть. Хирург ради исцеления больного обязан прибегнуть к ампутации. Диктатор ради исцеления нации обязан прибегать к ампутации голов. И еще: диктаторы должны быть членами научных академий и носить белые мундиры.

Последний вывод несколько смутил диктатора. Кажется, его занесло... "Ничего, философы подработают", - бодро решил он. И передвинул стрелку временной шкалы еще на год.

Плакат исчез, а на месте его портрета висел портрет Маркса.

"Но, но! - успокоил себя диктатор. - Сейчас я выявлю главарей..."

На этот раз список вожаков получился еще более объемистым. Диктатор продиктовал его охранке и нетерпеливо взглянул на экран.