...Не из Эллады, конечно. Из той земли, что когда-то была Элладой.
– Аргоса больше нет, Тидид. Волки воют на руинах Лариссы. Микены... Микен тоже нет. И Пилоса... И Спарты... Ты разрешишь мне умереть здесь, в Италии? Ведь твой город тоже называется Аргос...
– Зачем тебе умирать, Сфенел?
– Время... Я пережил мой Аргос, Диомед. Наш с тобой Аргос! Мне нельзя было оставаться там, но я всю жизнь хотел стать ванактом! Не ты был всегда вторым, Диомед... Но ты прав, Тидид – проклят этот венец! И все без толку... Помнишь, дядя Амфиарай говорил, что я отдам тяжкую ношу сыну? Отдал... Мой Комет погиб у Трезенских ворот, когда дорийцы пошли на приступ. А я... А я все еще жив... Ты меня простишь? Хотя бы сейчас, перед смертью?
Простил ли я Капанида, моего бывшего друга? Когда мою душу станут расспрашивать у Белого Утеса, тогда я скажу правду.
Птица была уже не одна. Налетели со всех сторон, окружили, подняли крик – жалобный, отчаянный...
Не плачьте, птицы! Может, люди правы, и вы – действительно те, с кем я уже давно попрощался? Тогда вам незачем плакать! Не грусти птица-Подалирий, не зови богов, птица-Калхант, не тревожься за своего ванакта, птица-Ром!..
Скажи, птица-Грес, волки тоже умеют летать?
Я подошел к самой кромке скалы. Море дышало рядом – тихое, безмятежное. Почему-то думалось, что все так у будет: раннее-раннее утро, море в розовой крови восхода, одинокий старик на черной скале. Все сделано, все сказано...
Все ли? Еще недавно казалось, что остановиться нельзя. Еще один город, еще одна дорога, еще один мирный договор, еще один корабль из Эллады с черными от горя беженцами. Но сейчас понял – пора! Сделанное – сделано, хорошо ли, плохо – пусть другие рассудят. Как любят повторять лохматые и нахальные римляне: кто может, пусть сделает лучше.