Хватаю с пола один ночной горшок, второй вручаю приятелю:

— Мы пройдем, Шурка, мы пройдем!

Маньяк тоскливо смотрит на меня:

— Я ведь не дайвер, Леня. Я не смогу… Не умею!

— Умеешь! Можешь! Должен! — кричу я. И отвешиваю ему пощечину. Со всей дури. А в ответ получаю плюху. От всей души.

— Нечего руки распускать, — бормочет Шурка, помогая мне сохранить вертикальное положение. Когда в глазах слегка светлеет, я обнаруживаю, что штук двести любопытных крысиных глаз увлеченно наблюдает за нами. Многие повставали из-за столов, чтобы лучше видеть. Вся вечеринка затихает, по залу идет ропот. Напрягаю слух и разбираю, что делаются ставки. В основном на Маньяка. Но некоторые, особо рисковые грызуны ставят и на меня. Доносятся подбадривающие возгласы:

— Врежь ему! Врежь! Размажь по стенке!

Откуда-то появляется пожилая упитанная крыса с бабочкой рефери:

— Брэк! Бокс!

Я вам покажу, бокс! Размахиваюсь ночным горшком — бум! Хвостатый рефери в нокауте.

— Ты сможешь, Шурка, сможешь! Это легко!

Маньяк мучительно кривится.

— Надо просто поверить в себя! Поверить, что крысы — не настоящие! И только ночной горшок в твоей руке — реальное, весомое оружие.

Я смотрю в Шуркины глаза. Я вижу его страх, вижу его отчаяние…

Глубина…

И что-то происходит.

Будто осколки синего льда, будто лепестки алого пламени пляшут теперь в глазах Маньяка…

Он размахивается, бум! И ближайший грызун валится, сраженный Шуркиным горшком.

— Мы пройдем! Пройдем! — кричу я и, крепко сжимая за ручку свое оружие, врезаюсь в ошеломленную крысиную толпу. Маньяк не отстает — под крики и вопли мы шагаем плечом к плечу. Ночные горшки мелькают направо и налево, так что гулкое эхо ударов сливается в ровный гул.

Двери в противоположном конце зала все ближе, ближе… Крысы уже не пытаются нас остановить. Закрыв головы лапами, пригнувшись, они разбегаются в стороны.