Да, сотрудник спецгруппы не имеет права входить в контакт с другим коллегой без разрешения командира. А его Игорь не давал. Тем не менее мы с Канторовым стояли в злосчастном переулке и как ни в чем не бывало разговарвали.

– Поверьте, чистая случайность, – добавляет Парашютист и улыбается.

Я впервые вижу его улыбку. Совсем другое лицо у полковника, ну просто-таки совсем. Интересно, у него ведь должны быть дети, помню из личного дела, но вот забыла: две девочки или два мальчика?

– Кто эти ублюдки? – спрашиваю я, киваю в сторону, где скрылись мои преследователи.

– Ублюдки и есть, – отвечает Канторов. – Шпана, бандиты. Сумочку у вас хотели отнять, телефон. А срисовали вас заранее, я обратил внимание, на вас парень доходяжного вида минут пятнадцать пялился и плелся за вами, иногда вперед забегал.

Мне двойка. Нет – кол! Ну да, слежку я заметила, но почему сразу не сообразила, что это обыкновенная шпана, желающая ограбить хорошо одетую дамочку-туристку. И никакая не контрразведка. Вот что значит профессиональная деформация – сотрудников наружного наблюдения опасаюсь сильней, чем убийц и бандитов. Но то, что Канторов заметил меня (а заодно и моего соглядатая) куда раньше, чем я его, неприятно задело чувство профессионального достоинства. С другой стороны, приятно, что в нашей спецгруппе теперь такой сотрудник.

– Это шпана, обыкновенная шпана, – повторил Канторов. – А я действительно заметил вас чисто случайно, подходить близко не хотел… Не ломайте себе голову. Сейчас я поймаю такси, и вы поедете в гостиницу. Надеюсь, больше сегодня не встретимся.

Я лишь улыбаюсь в ответ, и мы идем ловить такси.

Утром следующего дня я встречаюсь с Игорем и рассказываю ему о происшедшем накануне. Поначалу он мрачнеет, потом усмехается.

– Это и в самом деле шпана, – произносит Игорь, чуть поразмыслив. – А ты тоже хороша, сама в ловушку отправилась, в темный переулок с освещенной улицы.