– И ты его сжег?
– Расплавил, – ответил отец.
– В единственном экземпляре?
– Ну да, и что?
– И той жизни уже нет?
– Нет.
– Значит, ты убил их всех.
– Да, здорово тебя достало, – сказал отец, – ты все еще не отличаешь одно от другого. Правда – это есть правда, а иллюзия есть иллюзия. ЭТО жизнь. То – всего лишь сказка. А сказок много – не эта, так другая. Я в молодости тоже пробовал, но чуть-чуть, по умненькому. Все оно одинаково. Все дрянь.
Ночью ему было совсем плохо. С утра его перевели в палату интенсивной терапии. Его пичкали лекарствами так, что порой он терял сознание и то расплывчатое, что от него оставлось, вращалось в желтом мутном протсранствве.
Врачи боролись за его жизнь до тех пор, пока оставалась надежда. В 16—45 его сердце перестало биться.
– Кто бы мог подумать? – сказал врач. – Так сразу и так много. Где он взял столько времени? Он должен был совсем не спать. За несколько дней он прожил диско-жизнь не меньше сорока раз. И это при том, что его мозг был перегружен учебой.
Петя очнулся в мрачной каморке, ни капли не напоминающей райские кущи. Но серой пока тоже не несло. Рядом стояли еще две кровати с такими же истощенными стариками, как и он. Но теперь он был не Петя. Теперь его звали Джон Картер и ему было шестьдесят три года. Он был обыкновенным несчастным диско-наркоманом, без денег, без здоровья, без всяких жизненных перспектив. Вначале в это трудно было поверить.
– Какой-то ты очумелый, – сказал Малькольм, самый молодой из них, но уже беззубый и с половиной желудка. – Тебе подсунули короткую жизнь? Ты был в отключке всего минут двадцать. Как там, нормально? а то и я попробую.
Он хочет попробовать МОЮ жизнь? – подумал Джон Картер, – но ведь она моя, она только моя, я помню себя маленьким мальчиком, который ловит бабочек голубым сачком, я помню, как впервые попробовал землянику, как в детстве говорил слово «курочка» через «и», получалось «куричка», помню, что любил сказки про кроликов и что друзья пугали меня клопами, помню, как впервые получил отличную оценку на экзамене по поведению. Я помню родителей и я их люблю. Он хочет любить их так же как и я? Моих родителей и моих друзей?