Вдруг сонную тишину библиотеки разорвало громыхание двери и тяжелый, печатный шаг привычного к муштре человека. Под сводом пронесся гулкий, раздраженный голос:

— Каинар! — глава семьи, князь Сериоли собственной персоной, изволил изливать гнев на сына во всю мощь солдатских легких. — Ты снова отлыниваешь от занятий?! Снова дышишь пылью?! Отзовись немедленно, не то тебе же будет хуже!

Названный Каинаром вздохнул, нарочито вдумчиво перечитал свои записи, помахал листком, просушивая чернила, вложил его в гроссбух, захлопнув переплет намеренно громко, и только потом поднял спокойный взгляд на отца, стремительно выходившего из-за массивного стеллажа.

— Отец, я, между прочим, не бездельничаю, а счета сверяю. Твой управляющий проворовался вконец, а ты в ус не дуешь.

— Было бы чего воровать! Весь род нищает, потому что кое-кто слишком высокого о себе мнения и слишком ленив, чтобы заниматься чем угодно, кроме того, чтобы сидеть, сутками портя бумагу! Ничего толкового не сделал, а ведь тебе уже не пять и даже не пятнадцать лет! — широкие ладони тяжело бухнулись на стол. Чернильница опасливо подпрыгнула.

— Двадцать три, если быть точным, — пронзительные зеленые глаза спокойно взглянули на мясистое, уже слегка обвисшее лицо князя Сериоли. — И я глава Круга Девяти. Еще десяток лет практики — и я первый маг Назгота. Тебе мало?

— Магия? Опять ты за свою ересь?! Еще раз повторишь при мне это слово и сам выбью из тебя эту дурь, — угрожающе-низко прорычал тот, склоняясь ближе к нерадивому сыну.

Каинар встал и оказался, увы, на голову ниже отца. Хотя даже под свободной рубашкой видно было, что юноша крепок телом и сложением вовсе не похож на книжного червя. Увы, рядом с массивным и тяжелым отцом, горой литых мускулов, он казался худым.

— Лучше бы молчал, вместо того, чтобы говорить о том, в чем не смыслишь, — в голосе молодого чародея прозвенела сталь.