Он прошел прямо к Грейс Минафи. Она посмотрела на него так, как будто впервые видела его. Он взял ее за плечо и легонько встряхнул.

— Я Чарли, — сказал он. — Там нас дожидается моя машина. Сейчас тебе не нужно ни с кем разговаривать.

— Я не могу уехать, Чарли, — отозвалась Грейс.

— Я отдам распоряжения насчет Сэма, — сказал Чарли.

Капитана Уолласа все это мало волновало. Это ему предстояло решить, когда Грейс может идти.

— Боюсь, вам пока еще нельзя уходить, миссис Минафи, — заметил он.

Коротко остриженная светловолосая голова повернулась.

— Только попробуйте ее остановить, приятель, — сказал Чарли. Он поставил упирающуюся Грейс на ноги — упирающуюся, потому что идти ей было некуда. — Прежде чем вы объясните мне, какая вы важная персона, капитан, — продолжил Чарли, наведя ясные серые глаза на Уолласа, — позвольте мне сказать вам, какая я важная персона.

— И кто же вы такой? — заинтересовался Уоллас.

— Меня зовут Чарли Биллоуз, но это не важно, — сказал Чарли. — Важно то, кто я такой. Я — народ! Около двухсот миллионов человек. Поизмывайтесь над этой женщиной пять минут теперь, когда и получаса не прошло с тех пор, как вы позволили, чтобы с ее мужем случилось то, что с ним случилось, и народ — то есть я — поднимет такой шум, от которого у вас лопнут барабанные перепонки. Вы уж лучше потратьте время с пользой, капитан, заткните своим пальцем дырку в плотине. Воды потопа уже накатываются на Уинфилд, штат Коннектикут, и его маленьких оловянных солдатиков.

Это были смелые речи, и они ярко выражали мысль. Но знал ли об этом Чарли Биллоуз, который любил Сэма и Грейс Минафи, или нет, за этими словами не было ровным счетом ничего. Никаких вод потопа на горизонте не наблюдалось. Двадцать четыре часа спустя число людей, по-настоящему негодующих по поводу убийства Сэма Минафи, стало настолько мало, что их почти что не было слышно. Оловянным солдатикам ничего не угрожало.

— Отпустите ее, капитан, — распорядился Фрэнк Грэдуэлл.