Старик остолбенел, и волны страха, исходившие от него, стали еще отчетливее. Чейн почти что кожей ощущал этот сладостный аромат.

— Запри их всех, — негромко сказал Вельстил.

Чейн резко обернулся к нему.

— Но я… но ты… ты же сказал, что я могу покормиться! — прохрипел он.

— Поздно, — прошептал Вельстил. — Ты замешкался… и упустил свой шанс.

Чейн шагнул к Вельстилу. Сверху послышался топот.

Кучка людей в темных рясах и голубых сюрко толпилась на верхней площадке лестницы. Один юнец при виде Чейна попятился и упал на двух своих сотоварищей. Раздался оглушительный грохот — это Вельстил с силой захлопнул входную дверь.

— Заканчивай! — рявкнул он и пнул валявшуюся на полу старуху.

От удара старуху подбросило вверх. Пролетев через комнату, она шлепнулась возле камина на бездыханные тела своих собратьев. Старик в ужасе отпрянул.

Чейн глянул на лестницу. Он не мог навскидку определить, сколько там столпилось народу. Когда Чейн бросился вверх, толпа с испуганными воплями обратилась в бегство. Чейн достиг верхней площадки, прежде чем оттуда успел удрать последний из монахов.

Вдоль коридора верхнего этажа по обе стороны тянулись ветхие дощатые двери. Каждая вела в небольшую келью с голыми каменными стенами. Чейн гнал перед собой вопящее стадо в рясах, монахи удирали от него сломя голову, и ни один из них не пытался сопротивляться. Этот смертный скот даже не был способен драться, чтобы защитить свои жизни, и Чейн проникался к ним все большим презрением и все более бесцеремонно обходился с очередной жертвой. Он хватал и швырял их в кельи, от них так одуряюще пахло страхом, что Чейна охватило только одно желание — поскорее со всем покончить.

Сейчас он мог думать только об этой живой, приправленной страхом крови, обжигающей струей, льющейся в горло, и наполняющей его блаженством. Он хотел не просто утолить голод, а насладиться восхитительной трапезой.