Много дает свет своим детям. Коридор, двери. За этими дверями спят те, кто сегодня отдадут мне свою пищу. Один, может два. Но сначала надо осмотреться. Заглядываю сквозь дверь в одну из комнат. На широком ложе раскинулись двое – пожилая пара. Да, не лучший выбор. В следующей комнате спит могучий мужчина, от храпа дрожат стены, и колеблется полог над кроватью. В третьей – девушка, нежная, трогательная, губки приоткрыты. В неверном свете огненного шара она показалась даже красивой, но я знаю, выведи ее на солнце, вся красота исчезнет, сдутая бесстрастным светом, станет видна серая кожа, огромные, ужасно огромные глаза. Брр! Но для меня – в самый раз.

Уменьшаю шар примерно вдвое. Подхожу, легко, без шума, откидываю одеяло. Словно любовник, нежно отодвигаю воротник сорочки, обнажая шею и часть плеча. Азарт охватывает меня. Голод, словно дикий зверь, вырвавшийся из клетки, толкает меня: действуй, быстрее, быстрее! Тихо смеюсь, наклоняюсь, одним укусом прокусываю кожу ночного создания. Жду. Слюна с моих клыков проникает в кровь жертвы и усыпляет ее. Девушка, что вроде заворочалась от моих прикосновений, вновь расслабляется, засыпая очень крепко. Улыбается во сне, я смеюсь еще раз, хотя очень трудно смеяться, сомкнув челюсти на шее жертвы.

Надкусываю сильнее, делаю первый глоток. Вот она, пища! Кровавый поток омывает горло, течет по пищеводу, освежая, словно вода по пустыне. Тепло разливается по телу, блаженное тепло сытости. Сосу и сосу, тихо и осторожно. Лишь через час отрываюсь от источника, глажу ранку пальцами. И она закрывается, зарастает мгновенно. На шее девушки остаются лишь две небольшие точки, словно от уколов древесным шипом. Вечером девушка проснется со слабостью, будет жаловаться на жажду и головную боль, а через два дня умрет. После моих укусов не выживают. Но мне все равно, они лишь пища. Тяжелый, сытый, медленно поднимаюсь, просачиваюсь сквозь дверь.

Улица встречает солнцем и щебетанием птиц. Незадачливый страж громко храпит, ноги его в толстых обмотках торчат из будки.