— А давайте ему по башке камнем зафиндилим? — предлагает Вилик.

— Оставь свои хулиганские замашки, Вилен, — твердо говорит Елена. — Иначе все отцу расскажу.

— Нету у меня отца, — горестно отвечает мальчик и воет, распялив рот: — Безотцовщина я, ыыыыыы!

— Так, — говорит Дьер. — С меня хватит. Если мы сейчас не начнем, я кого-нибудь съем.

При этом он смотрит на Бочкадельникова так выразительно, что на покатом лбу режиссера выступает холодный пот.

Трибуны мавзолея украшены праздничной резьбой по моржовой кости. Высокие гости и гости пониже все прибывают, так что становится тесновато. Распахивают пальто. Расстегивают воротнички. Курят. Кашляют. Машут флажками правительственных делегаций и руками общим знакомым. Много улыбаются. Событие, как-никак. Внизу по брусчатке грохочут танки и ракетные установки «Дружба» и «Мир». Ровные четырехугольники пехоты печатают шаг, салютуя трибунам. Парад.

Дьер пробивается сквозь толпу и всматривается в надпись на мавзолее. Дочитав, оборачивается к Теодору Симеоновичу и, зловеще сузив глаза, шипит:

— Это что еще за шуточки?

Теодор виновато чешет в затылке.

— Опечаточка вышла. Машинистка, стерва, опечаталась. В макете-то все правильно было.

Вдоль трибуны, червонным золотом по моржовой кости, тянется трехаршинный слоган: 12 ДЕКАБРЯ — ДЕНЬ, КОГДА ЗЕМЛЯ УМЕРЛА!

— ААААААААААААХХХ! — говорит Дьер.

Памятника Абрахаму Линкольну с Геттисбергским обращением на Красной площади, понятно, не нашлось, и даже эклектичный Цири не решился втиснуть статую в освященный веками архитектурный ансамбль. Пришлось срочно подыскивать замену. Обсуждались следующие варианты:

1. Памятник Петру Первому.

2. Вечный огонь.

3. Скульптурная композиция «Старик и золотая рыбка».

Остановились на последнем, потому что тащить Петра к площади было неловко и накладно, огненные письмена внесли бы во всеобщее праздничное настроение зловещую эсхатологическую нотку, а старикан с рыбой — как раз недалеко, буквально за угол завернуть и не провалиться в недостроенный к торжествам колпак Александровского пассажа.