— Ах какие вы, наши заокеанские друзья, непонятливые, — сетует Бочкадельников, намазывая на ломтик буженины толстый слой икры. — У академиков всегда роскошные банкеты. Мне делегатов кормить надо? Съемочную группу надо кормить? А на какие, спрашивается, средства?

— Но комитет выделил вам средства!

— Эти средства мы уже израсходовали.

— На что?

— На озеленение детских садов и пришкольных участков. А вы что подумали?

У кафедры два академика сцепились, вырывая друг у друга блюдо с паштетом. Перед доской сиротливо стоит студент-заочник и выводит длинную математическую формулу. Зеленокожий инопланетянин смотрит на студента с сочувствием и пониманием.

Над Москвой сгущается вечер. Трибуны засыпает легкий снежок. Свет прожекторов пробивается сквозь поземку. Зрителей поубавилось, а те, кто остался, мало внимания обращают на инопланетянина и его свиту.

— Пора закругляться, — решительно говорит Дьер.

— Да, пора, — соглашается Теодор Симеонович. — А хорошо повеселились. Когда еще в следующий раз так соберемся…

— А я вот не люблю собираться, — хмыкает Дьер. — Роем как-то привычней.

У невысокой елочки рядом с кремлевской стеной стоит Вилик, Елена и инопланетянин. Елена и Вилик крепко держат трехпалые лапки инопланетянина в своих руках.

— А может, не надо? — обреченно спрашивает зеленокожий. — Дети ведь. Жена.

— Дети и жена на очереди, — утешает мальчик. — За ними скоро придут.

Инопланетянин поворачивает сморщенную мордочку к Елене. Та отводит глаза.

— Извините. Мы ведь, в сущности, не виноваты…

— А кто виноват?

— Эй, кончайте там трепаться! — горланит в рупор Бочкадельников. — У меня свет уходит.

— И никуда он не уходит, — с неожиданной злобой говорит Елена. — Свет давно уже ушел.