— Что — правда? — спросила Скалли. Шериф словно очнулся.

— Я пойду к машине, — сказал он. — Подожду вас там.

— Ну, что? — спросила Скалли. — Сразу ощутил себя в родной стихии?

— Нет, — ответил Молдер серьезно. — Никто еще мне не доказал, что наш дьявол прилетел с Альфы Центавра.

— А если докажут?

— Тогда наступит совмещение.

— Для Джерри Стивенса оно, по всей видимости, рке наступило.

— Да, похоже.

— Тебе не кажется, Молдер— она зябко поежилась, глядя то на пень, то выглядывая из-под зонтика на мутное небо, низко нависшее над промокшей осенней листвой, — что здесь и впрямь как-то жутковато?

Тра-та-та-та-та…

— И дождь идет и идет.

— Это надолго, — сказал Молдер.

— Он произвел на тебя впечатление, этот шериф, — холодно сказала Скалли. — Я же чувствую. Он явно подействовал на твое воображение.

— Да, похоже на то, — повторил Молдер.

— А я думаю, что кто-то очень умело и нагло использует местный фольклор, чтобы запутывать следы. Я думаю, что на самом деле тут нет ничего странного — просто там, где есть десять романтиков, всегда отыщется один наглец, который сумеет пустить им пыль в гла…

Монотонное тра-та-та на ее зонтике дополнилось увесистым сырым шлепком, и Скалли осеклась, инстинктивно втянув голову в плечи. Потом еще одним. Двумя. Потом на цветастый и черный барабаны пригоршнями посыпались какие-то тяжелые упругие сгустки, и ручки зонтиков заходили ходуном.

— Господи!

Это были жабы. Сотни, тысячи громадных жаб густо рушились с небес. Ткань зонтов пружинисто расшвыривала их в стороны, и слкзисто поблескивающие мускулистые тела молча падали чуть поодаль, и чуть дальше, и еще подальше — но, как ни в чем не бывало, сразу принимались потягиваться и озираться, и переползать с место на место, словно бы осваиваясь после утомительного, но вполне обыденного переезда из одного отеля в другой. А те, что едва ли не подкатывались под ноги Молдеру и Скалли, — те, как по сговору, рассаживались в круг и замирали, пытливо и холодно заглядывая агентам в глаза.