Я был готов к это­му — мне удалось закрыться, он остался ни с чем. Но во время нашей краткой борьбы мне самому уда­лось кое-что о нем узнать. Этот человек, Карл, рабо­тает в НКВД. И не рядовым сотрудником — у него очень большие полномочия. Он курирует несколь­ко секретных проектов, выявляя шпионов, — с его возможностями это совсем несложно. Но главное за­ключается в том, что этот человек фанатично предан своей стране. Теперь, благодаря моей оплошности, он посвящен в тайну Д. А. Б. И я ЗНАЮ, что он по­пытается заполучить его. Учитывая возможности, которыми располагают Советы, это уже не кажет­ся мне столь невероятным. Поэтому — беги, Карл! Спрячься ото всех — от меня, от Пьера. Пусть ни­кто не знает твоего нового имени. Потом, когда все уляжется, мы найдем способ связаться. Я уже зав­тра попытаюсь покинуть Москву. Завтра уезжает наша делегация, я попробую уехать с ними. В при­сутствии дипломатов меня не смогут арестовать. И да хранят нас боги, Карл!

Искренне твой, Густав».

Прочитав письмо, начальник вздохнул.

— Ты глупец, Густав. Мы вполне могли бы до­говориться. Теперь все потеряно и для вас, и для нас...

— Этот Густав — он писал про вас? — почему- то шепотом спросил оперативник.

— Да, Валера... — Остроумов снова всмотрелся в текст письма. Затем отложил листок, придвину

 к себе шкатулку. Не торопясь перебрал все доку­менты. Уже собирался снова сложить их в шкатул­ку, как вдруг что-то привлекло его внимание. Взяв шкатулку, он внимательно осмотрел ее, затем до­стал из ящика стола складной нож.

— Что-то есть, Илья Георгиевич? — все так же шепотом поинтересовался Валера.

— Сейчас проверим... — открыв лезвие, началь­ник аккуратно подцепил им суконную подкладку, выстилающую дно шкатулки. Присмотревшись, уже без колебаний оторвал у шкатулки стенки, а донышко аккуратно расщепил на две пластины.

— Вот так-то вот, мой дорогой Густав... — удо­влетворенно пробормотал он, когда из разделив­шегося донышка на стол скользнул ровный ква­дратик бумаги.