Белый потолок и серый пол дополняли композицию и создавали впечатление простора. Если честно говорить, пока я смотрела на окружающий меня мир глазами художника, разноцветное мигание лампочек, усеивающих панели, казалось праздничной иллюминацией, и лишь потом я осознала, что даже цвета лампочек подобраны очень тщательно и для зрительного восприятия и для работы с приборами. Каждый цвет соответствовал определённому назначению, а сочетание этих цветов позволяло человеку с плохо развитым чувством цвета легко ориентироваться среди мигания или ровного горения лампочек, но и не резало глаз чрезмерными контрастами.

Размеры помещения позволяли не скупиться на столы, которые тянулись вдоль стен, составляя как бы одно целое с приборами. Столов было несколько, но разве могла я предположить, что один из них сулит мне такую радость? Если бы у меня хватило сообразительности прежде всего обратить внимание на обстановку, а не на людей, я с большей терпимостью отнеслась бы к бездушной холодности мистера Уэнрайта и к высокомерной манере разговаривать мистера Форстера. Сейчас, когда я была в рубке одна, зная, что все прочие завтракают в столовой и не могут помешать мне поближе познакомиться с этим очаровательным существом, неприятные моменты начала моего первого дня потеряли всякое значение.

Собственно, это был графин для воды из полупрозрачного фарфора. Наверное, если бы туда налили яркий сок, то он хорошо выделялся бы сквозь молочную белизну, но там была обычная вода, так что её уровень был едва различим. По стенкам графина очень искусно и изящно вились выпуклые лианы с эффектными рассечёнными золотисто-зеленоватыми листьями. Закрывался графин крышкой с шишечкой в виде какого-то тропического плода со свешивающимся лианообразным хвостиком. Красивый графин, ничего не скажешь, но главное в нём — ручка. Эта ручка — не ручка, а чудесная обезьянка, которая карабкается наверх, к экзотическому плоду. Когда берёшь графин за ручку, то из кулака высовывается лишь головка обезьянки с милым наивным выражением мордочки.