Так Умм разбогател. Сойдя с дамбы на отличную дорогу, вымощенную плитами известняка, Джилл не вернулась в седло, а прошла, ведя лошадей под уздцы, по городку, выросшему вокруг храмов. Местные жители и приезжие толклись между круглыми, крытыми соломой домами или посиживали под навесами многочисленных постоялых дворов, а торговцы-коробейники то и дело приставали к Джилл, предлагая купить сладости, корзинки, глиняные безделушки и маленькие серебряные медальки-амулеты. Джилл отбилась от всех и продолжала путь в обход главного храма, где, как всегда в разгар летнего сезона, роились приезжие и жрецы, по малозаметной тропинке, убегавшей на юго-восток, извиваясь между соснами, чьи ветви и стволы вычурно изогнули вечно дующие ветра. В маленькой бухточке среди скал была пристань, там покачивался на якоре паром. Отсюда оставалась неполная миля морем до обрывистого Восточного острова, длинного обломка суши, о котором большинство паломников не знало, да и знать-то было незачем.

– Привет, Джилл! – коренастый жрец в оранжевой накидке приветливо замахал руками, завидев женщину, осторожно ведущую лошадей вниз по крутой стежке. – Снова здесь, так скоро?

– Как видишь. У вас все спокойно?

– У нас всегда спокойно, – он широко ухмыльнулся, показав гнилые редкие зубы. – У отца-настоятеля снова суставы разболелись.

– Откровенно говоря, я удивляюсь, почему вас всех тут не скрутило как деревенских старух, при таких-то туманах!

– Туманы дрянные, что верно то верно. Зато нынче уж нам перепало малость солнышка. Я говорю, надо радоваться тому, что есть!