— И все только потому, что наша округа была слишком бедна, чтобы позволить себе обычные церкви, — произнес вдруг Бирн, один из несостоявшихся местных жителей. Между пожелтевшими пальцами он вертел самокрутку. — Вот здесь и появились и апостолы, и мормоны.

— Это уж точно.

— И все-то они могли объяснить про то, что творится там, наверху. Двоюродный дедушка Джозефа Смита основал эту религию, знаешь, да?

— Не-е.

Лорен, слушая эту болтовню, молил Бога о терпении. Бирн всегда спасался от своей чрезвычайно сварливой жены в городской библиотеке, где нахватался всякой всячины и фактов, которыми очень любил похваляться перед знакомыми. В свою жертву он вцеплялся мертвой хваткой, позаимствованной у жены.

— Религия, думаю, была чем-то вроде семейного бизнеса. Возьмем, например, Самуэля Кэттона, с которого пошли апостолы. Никто ведь знать ничего не знает про его отца. Но они оба творили добро. Оба решили, что кратчайший путь к новой религии — просто читать проповеди бедным, на что не сподобилась ни одна другая религия.

— Иисус проповедовал, — возразил Лорен.

— А почему? — Бирн ликовал. — Бедняки нуждаются в религии не меньше других. И когда толпы их бросают свои гроши в кружку для пожертвований, то ты, черт возьми, пожалуй, неплохо с этого заживешь. Вот почему эти американские церкви так стараются обратить в свою веру население Южной Америки и так далее.

— Кстати, у Джозефа Смита была куча жен.

— Оболванишь и заставишь поверить, что имеешь право делать все, что хочешь. Взять хотя бы Джима Джонсона, который убил всех этих людей в Суринаме.

— В Гвинее.

— В Гвиане, если быть точным.

— В Гвинее.

Лорен решил, что с него хватит. Он поставил свою чашку и в упор посмотрел на Бирна.

— А как насчет Бога? — поинтересовался он.

Бирн, казалось, искренне удивился.

— А что такое?

— Что, если сам Бог провозгласит новую религию? Представь, Бог решит, что все прочие религии неверные, отнюдь не во благо, и велит основать новое пастырство?