— У них одинаковое отношение к масонам, — сказал Бирн.

Лорен огляделся по сторонам, не зашел ли за это время кто-нибудь из мормонов. Как будто никого.

— Мне нечего сказать о Святых Последних Дней, — откликнулся Лорен, — но моя рабочая гипотеза строится на том, что я не стал бы приверженцем религии, основатель которой позволил себя линчевать.

— Как Иисус Христос? — спросил Бирн.

Лорен промолчал. Сандовал засмеялся.

— Я ничего не имею против вас, ребята, или против мормонов, — наконец произнес он, — но я католик, а вы язычники.

Лорен долгим взглядом посмотрел в его сторону.

— А знаешь, что говорит наша религия о папе римском?

— Лорен, — вмешался Кувер, — твой великолепный стейк остывает.

— ...Что это один из величайших умов шестнадцатого века, — продолжил Лорен.

Сандовал озадаченно зашевелил мозгами, тут к нему повернулся Бирн.

— А я лютеранин, — изрек он, — так я, по-твоему, тоже язычник?

— С тобой все в порядке, приятель, — отозвался Сандовал, — ты просто еретик.

И они с Бирном дружно захохотали. Бирн, вытащив из кармана флягу, добавил в кофе виски себе и Сандовалу.

— Не забудь про стейк, Лорен, — напомнил Кувер и повернулся к приятелям. — Вы что, не можете говорить о политике, как все нормальные люди?

— Запросто, — ответил Бирн, глаза его азартно загорелись. — Когда Луис Фигурацион и прочие ваши демократы намерены сделать что-нибудь полезное для разнообразия и кого-нибудь выбрать?

— Сейчас, Марк, — заявил Кувер.

Соус на пережаренном мясе и картошке уже подернулся пленкой. Скупо брошенные водянисто-бледные консервированные горошины томились сверху. Лорен резким движением вонзил в стейк вилку, затем стал распиливать его тупым ножом. Слишком уж долго он нагуливал свой аппетит.