Именно потому, что Лорен ненавидел все это, ненавидел этот маленький ринг и запах пива, ненавидел каждую секунду этой беспощадной битвы с потом и кровью, он пропадал в баре часами, работая над техникой ног, над уходами в сторону, обманными движениями, подскоками — всем тем, что поможет увернуться от этих тяжеловесов с их прижатой к плечу головой во время атаки, с градом коротких точных ударов по корпусу, которые зачастую сопровождались затрещинами и зуботычинами. Он не хотел покидать этот ринг. Бар «На ринге» нередко посещали члены верхушки Демократической партии за пределами округа, и Лорену не помешала бы популярность среди тех, кто впоследствии может быть ему полезен. Двигаться по рингу полицейский стал много лучше. А ненависть придавала силу его кулакам, ненависть к могучим коротышкам и боевикам больших боссов с их золотыми зубами и постоянным страхом в глазах.

Он ненавидел и потому никогда не проигрывал. В какой-то момент каждой схватки он искусственно взвинчивал себя, получая от этого невыразимое удовольствие, пусть немного фальшивое, но все же удовольствие. Неожиданно оказалось, что он может предвидеть действия противника. Причем даже с опухшими от ударов глазами, залитыми потом и кровью, он всегда точно знал, где и в какой стойке его противник. И он знал, каким образом лишить его равновесия, а затем уничтожить. Словно в руках его находился невидимый радар.

Разумеется, он сам часто дрался не по правилам. Бил головой, поддавал локтями, наступал на выдвинутую вперед левую ногу противника, чтобы удержать того на месте в момент удара Лорена прямой правой... Политиканы любили грязные бои. Просто вопили от радости, когда кого-нибудь вышибали с ринга локтем в челюсть. Когда грязно дрались уголовники, это было в порядке вещей, то же самое со стороны полицейского казалось чем-то вроде романтического восстановления справедливости.

Лорен помнил удар головой своего последнего соперника.