— Ты хоть краем глаза заглядывал в “Бурю” Эренбурга? (Юра потерянно молчал.) Ты не слышал про Бабий Яр? Не слышал!!!
Так как Юра продолжал молчать, гитарист прошептал: “Вот так мы знаем историю Отечественной войны и своего города, м-м-м-мать твою!” — и принялся расхаживать взад-вперед. Наконец сказал:
— Так вот, пусюнчик. Твою пупочку расстреляли в Бабьем Яру лет двадцать тому. Это было во время оккупации. Она мертвая, понял? И она, и я, и ты тоже. Протри свои паршивые зенки: мы под землей! Под нами земля, над нами тоже земля (парень ткнул пальцем в черный потолок со странным рисунком, похожим на речное дно), и вокруг нас, и в нас. Мы — это земля. Уже земля. Мы бродим здесь, а не лежим в гробах, потому что хоронил нас сель, а не человек. А ее труп полили бензином и сожгли, когда в сорок третьем фрицы драпали отсюда. Понял?
Юра зашатался, икнул и сел. Его тошнило.
Значит, все они мертвецы. И он. И этот парень. А вдруг гитарист сейчас набросится на него и чего доброго начнет грызть, кусать и рвать на части?! Кто его знает, какие они, покойники...
— Ты чего? Сдрейфил? — участливо спросил парень. Юра быстро кивнул. — Мертвецов испугался? Эх, деточка! Ты же сам такой, как я. Ворон ворону глаз не выклюет, заруби это на своем сопливом носу.
Впрочем, я тебя понимаю. Еще гениальный Пушкин сказал:
Боже, парень я несильный!
Съест меня упырь совсем,
Коли сам земли могильной
Я с молитвою не съем.
Молитвы ты никакой не знаешь, тут и гадать нечего. Но горсть землицы предложить тебе могу. Вот, получи и распишись.
Юра с отвращением оттолкнул руку парня... и тут словно какая-то невидимая пружина соскочила внутри. Он весь затрясся, упал на спину и царапая ногтями земляной пол истерически завопил:
— Нет, нет! Я хочу назад! Пустите меня, пустите!
— Кто тебя держит? Попробуй.
Со странной смесью иронии и участия гитарист наблюдал, как Юра перевернулся на живот, встал на четвереньки, вскарабкался по стоявшей наклонно балке и прыгнул вверх. Ладони скользнули по потолку, и их обожгло неведомым огнем. Юра взвизгнул, свалился на груду кирпича, не обращая ни малейшего внимания на раздирающую боль в пальцах опять вскарабкался по балке, опять прыгнул, обжегся, упал...