— А ведь я здесь, в этом мире тоже одна-одинешенька. Может, и у меня никого нет. Может, у меня только ты. И тоже ни вверх, ни вниз. Ни в другой мир. Правда, я знаю, почему не могу уйти. Мне объяснили.

— Кто? — с безнадежной тоской в голосе спросил Юра.

— Те, кто лучше меня. Кто мудрее. Кто ушел отсюда, но чьи свечи остались здесь, ибо в том, ином мире, где света и без них хватает, они попросту не нужны.

Юра сразу оживился и даже без особой застенчивости взглянул на девушку.

— Вот бы повидать их!

— А ты позови. Позови, — подбодрила Соня, ласково улыбаясь. — Хорошо бы мой дедушка пришел.

— Так у тебя тут дедушка есть? — удивился Юра. Соня поджала губы.

— Есть. Кстати, вот об этом ты мог бы спросить раньше.

Юре не понравился намек, проскользнувший в словах девушки. Он действительно поступил крайне глупо, когда однажды принялся подробно расспрашивать Соню на земной манер. Право же, какой прок от того, что наверху она была Софьей Ставской, двадцать четвертого года рождения, ученицей десятого класса, комсомолкой, проживавшей по улице Жадановского, дом сорок один, квартира одиннадцать! Девушка давно покинула ту оболочку. Гораздо важнее было знать, кто она сейчас. О чем думает. К чему или к кому стремится. Вот и дедушка у нее здесь оказался, причем совершенно неожиданно для Юры. У него даже возникло ощущение, словно щеки загораются румянцем стыда. Впрочем, это было невозможно. Достаточно провести по ним ладонью, чтобы наваждение исчезло.

— А почему я до сих пор его не видел?

— Позови — узнаешь, — шепнула Соня с загадочным видом.

— Как звать-то его? — Юру неизвестно почему насторожила таинственность девушки, а потому его вопрос прозвучал неуверенно.

— Борух Пинхусович. Тоже Ставский. Тысяча восемьсот семидесятого года рождения, пенсионер, если ты это имеешь в виду, — язвительно добавила Соня. Юра обиженно отвернулся, повторил про себя мудреное имя, приставил ладони ко рту и что было сил завопил: