Соня не была похожа ни на Верку Шейкину, ни на девиц, в компании с которыми дворовые мальчишки любили посещать чердак после игры в “бутылочку”. Тем не менее она ходила без одежды, и это отделяло и отдаляло ее от юноши столь же надежно, как матерчатая ширма в цветочек от кровати старшей сестры и матери.

Вот и сейчас Юра всей спиной чувствовал девичью наготу. С каким удовольствием принял бы он заботу и ласку, если бы не это!..

Соня мягко пригнула Юру к земляному полу так, что голова юноши оказалась у нее на коленях. Нежно перебирая его волосы, пропуская их между пальцами, заговорила:

— А как же я? Я не ребенок и не старуха, и постоянно с тобой. Ты сам отворачиваешься от меня. Почему? Может, я противна тебе?

Девушка развернула Юру лицом вверх, пытливо и настойчиво всмотрелась в его глаза... а он лишь увидел прямо перед собой ее грудь с тремя пулевыми ранами. И тут же представил, что лежит на запретно голых бедрах... Затылок точно опалило позабытым уже жаром пламени. Юра оттолкнул руку девушки, вскочил и принялся яростно топтать свечки, выстроившиеся на черном полу неправильными рядами, приговаривая:

— Нет, не ты, не ты! Все, все здесь непонятно, противно! И ни вверх, ни вниз — никуда! Почему, ну почему я очутился здесь?!

Тоненькие свечки не падали и не ломались, несмотря на кажущуюся парафиновую хрупкость. Огоньки горели ровно и холодно. Как всегда. Всегда. Всегда...

Это еще больше бесило Юру, но глупый его гнев не имея выхода раздувался, ширился в самом себе и внезапно сменился вялой апатией. Юноша осел на пол и не шевелился, пока говорила Соня: