Кстати, работа эта развивалась в интересном направлении. Страстно влюбленный в науки, Джон вначале избрал физику. Вскоре жажда неизведанного привела его в новейшие области этой науки. Он изучал де Бройля, бросил Хейгенса ради Эйнштейна, оставил все свои прежние привязанности из любви к Планку, заигрывал с квантами, обожал Юкаву. Затем погрузился в изучение теории относительности и был буквально зачарован так называемым парадоксом Ланжевена. Он поставил перед собой задачу глубже разработать понятие биологического времени. В частности, он полагал, что, быть может, в лабораторных условиях удастся воссоздать факторы, влияющие на путешественника, который покидает Солнечную систему и через несколько лет возвращается на Землю, постаревшую за это время на несколько веков. Смело экстраполируя, ученый придумал следующее: сообщить атомам тела такую вибрацию или такую вибрационную частоту, чтобы эволюционный процесс его биологического времени оказался вследствие этого обращенным вспять. И вот, по возвращении из такого путешествия, субъект застает мир не постаревшим, а более молодым, чем прежде. И одновременно со своими исследованиями в области физики Джон с головой погрузился в фундаментальную биологию...

Самозабвенно отдаваясь работе, он достиг своего тридцатилетия. Он не виделся с братом десять лет и никогда не имел точного представления о своем капитале. Когда научные исследования потребовали значительного увеличения расходов, выяснилось, что денег осталось совсем немного. Однако с наивностью, столь свойственной ученым, он не сомневался, что брат Джек согласится ему помочь. Разумеется, Джона постигло разочарование. Его письма остались без ответа, а пытаясь связаться с братом по телефону, он наталкивался на генеральных или личных секретарей словно на неприступную стену с колючей проволокой, защищавшую предприятие Фортескью - Смилсон.